Майму БЕРГ

Майму БЕРГ — один из самых заметных авторов в европейской литературе последнего десятилетия.

Прозу эстонской писательницы активно пере­водят на английский, немецкий, финский, шведский и другие языки. Русскому читателю она знакома по публикациям в тал­линском журнале «Вышгород».

Отдельной книгой сочинения Майму Берг впервые на рус­ском языке вышли в 2009 году («Я любила русского». М.: Издательский дом «Хроникёр», 192 с.).

ДУХ ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНОСТИ

О Майму Берг в новой России знают немного. Редкие публикации русскоязычных эстонских журналов — в первую очередь неутомимо­го «Вышгорода» — конечно же, не замена постоянно-пристальному и объемному изучению ее творчества.

Но ей-богу, Майму Берг и такого внимания, и такого изучения за­служивает! Причем интересно то, что добивается нашего внимания эстонская писательница вовсе не публицистическими выкриками и не пересказом общеполитических мест, что свойственно посредственно­сти любых национальностей. Ее манера явно противоположна сильно заполонившему и русскую, и европейскую литературу волчьему псевдообличительству, рыщущему по полям и лесам в ангельской шкуре предполагаемой художественности.

Если же обратиться к прозе Берг, то сразу останавливают внима­ние две особенности: психологизм повествования и мягкая обработка этого самого — в исполнении многих писателей весьма рассудочно­го — психологизма.

Первые рассказы Майму Берг я прочел еще в 1996 году. И тогда же написал в «Литературной газете»:

«Очень интересны рассказы Майму Берг «Дух Тарту», «Он», «Птицы между мечам». Они сочетают в себе скрыто-эротическую исповедальность и подернуты легким, желтоватым туманом чуть иро­ничной мистики, безусловно опирающейся на австрийскую, редко кем наследуемую школу прозы и поэзии: на Хаймито фон Додерера, Ингеборг Бахман, Пауля Целана с его душновато-обморочными, мягко-урбанистическими стихами вроде «Там за каштанами огром­ный мир...»

Теперь, по прошествии 12 лет, я бы выделил в прозе Майму Берг эстонскую доминанту с едва ощутимым скандинавским влиянием.

Что же такого «эстонского» можно заметить в прозе Берг? Что мы вообще знаем «такого эстонского», кроме уже поднадоевших анекдо­тов об эстонской медлительности?

Мало знаем.

Вот проза нас с подлинным, а не анекдотическим, не карикатурно-обывательским эстонским миром и знакомит. Воссоздание неповто­римого культурного облика небольшого народа — самая большая заслуга писательницы. Когда схлынут волны политизации, уйдут судороги, свойственные всему вновь рождающемуся, именно проза Майму Берг — сдержанно эмоциональная, удивительно достоверная и в мельчайших подробностях быта, и в тихом захлебе летучих психологических контуров — и будет полной мерой свидетельствовать о духе времени и духе людей.

Когда-то давно один французский издатель попросил Гегеля из­ложить его философию коротко, популярно и по-французски.

Ответ философа был таков: «Мою философию нельзя изложить ни коротко, ни популярно, ни по-французски».

О чем я этой гегелевской фразой хотел напомнить? Да о том, что дух нации — нельзя изложить в сжатой фразе. И очень трудно перевести. С этими трудностями перевода эстонского сознания в со­знание русское я сталкивался, читая рукопись Берг. Однако в дан­ном случае это не удручало, наоборот, воодушевляло. Ведь только настоящая работа сердца и ума способна воссоздать на другом языке и в другом сознании неслыханную оркестровую сложность работы прозаика.

Роман «Я любила русского» как раз и полон дивной потаенностью и долго-сладким переводом чужих чувств на язык собственной души. Этот краткий роман — по-нашему, по-русски больше походящий на повесть — запросто можно было бы наполнить модным нынче на За­паде содержанием: «Ах, эти русские! За внешне европейским благо­образием все они — варвары и садисты!»

Ни в романе «Я любила русского», ни в своих новеллах и рассказах Майму Берг на путь пошлых уподоблений и дешевых ассоциаций не сбилась.

И помогал ей в этом, как ни странно, дух повествовательности. Дух, который в отличие от духа философского неверия, или — хуже того — духа казарменного коммунизма, реет вольно меж государства­ми Европы, долетая иногда даже и до Америки. Именно повествова­тельная среда — среда почти биологическая, сродная по составу возду­ха и полезных бактерий и нам, и немцам, и скандинавам, и эстонцам, среда, отплывающая тихим смерчем от островных сказаний скальдов, от русских патериков и эстонских хроник — и делает возможным под­линное прочтение того, что пишет Берг.

Переходя от стилистики к биографии, нужно заметить: та тонкая грань автобиографичности и художественной выдумки, которая часто является и соблазном, и непреодолимой преградой для многих повествователей, эстонской писательницей ни разу не была порушена.

Может, виной тому полускрытая от нас биография:

- начала печататься в 70-х;
- настоящим дебютом считает выход в 1987 году двух своих исто­рических романов: «Писари» и «В одиночестве на вершине горы», а также опубликованного в 91-м году сборника рассказов «Ушло»;
- продолжала писать, работать, жить;
- выпустила в начале 90-х еще два романа: «Они» и «Я любила русского»;
- стала переводиться на европейские языки — английский, немец­кий, финский, шведский, русский...

Да, такая биография слишком скупо говорит нам о жизни госпо­жи Берг. Но, на мой взгляд, это и хорошо. Ведь биографическое без остатка растворилось в художественном. И теперь об этой скрытой от нас жизни напоминает лишь угловато-лирическая манера, часто со­стоящая в перекличке и сопоставлении нескольких возрастов жизни в одном произведении. А иногда и в нескольких произведениях, спаян­ных одним стилистическим потоком.

Так и кажется: весь текст Берг — это лукаво и в меру смущенно улыбающаяся девочка, затем — молодая цветущая женщина, а где-то вдалеке, за ними — умягченная мудростью зрелая дама... Этот непривычный триолог на пространстве повестей, романа, рассказов, при полном его осознании — оборачивается маленьким чудом.

Особое мастерство проявляет Майму Берг в малой прозе: в рас­сказах, новеллах. Но тут, собственно, начинается то, что нужно читать, перечитывать, смаковать, то, что нельзя рассказать ни кратко, ни популярно.

Правда, последнюю поправку к максиме Гегеля переводчик Свет­лан Семененко все же сделал. По-русски проза Берг читается превос­ходно. Барьер непереводимости взят!

Борис ЕВСЕЕВ

(Из книги: Майму Берг «Я любила русского»)

Майму БЕРГ: "Эстонский русский ближе, чем канадский эстонец"

Конечно, не все равно, одной национальности муж и жена, или нет. Для семейной жизни важна общая культура, важен опыт политического и социального прошлого. В этом смысле русский, живущий в Эстонии, ближе в качестве супруга, чем канадский эстонец. Мы можем вести с канадским эстонцем романтические разговоры о независимости Эстонии, но каждодневная жизнь у нас с ним очень разная. Я довольно много бывала в Ида-Вирумаа, встречалась там с читателями и с разными людьми. И вот чиновники довольно высокого ранга спросили у меня, что я думаю об интеграции, что это вообще такое? Кого мы интегрируем, если те, кого интегрируют, не знают, что с ними будет? Вдруг их кастрируют или обэстонят? Мы слишком самоуверенно заявляем, что они выучат эстонский. В это вкладываются огромные суммы. Но интереса к эстонскому языку не будет, если человек не знает эстонской культуры и сущности. Мне кажется, обучение эстонскому не так уж и важно. Если от знания языка зависит карьера, то его выучат все, кто хочет преуспеть в жизни. Меня очень удивляет, что никто из чувства миссионерства не начал еще издавать в Эстонии газету для русских на русском языке, но которая была бы эстонской газетой. Вот какое издание должно дотировать государство! В Нарве мне сказали, что русские дети больше всего читают "Meie Meel" - они могут прочесть это издание уже по-эстонски.

Добавить комментарий